Георгий Победоносец, Егорий (Юрий) осенний, холодный. Юрьев день. Легенда приписывает Георгию победу над змеем.
Об этом дне сохранилось много поговорок: «Мужик не тумак, знает, когда живет Юрьев день», «Мужик болит и сохнет по Юрьев день», «На чью долю потянет поле, то скажет Юрьев день», «Крепки ряды Юрьевым днем», «Позывал дьяк мужика судиться на Юрьев день, а мужик был таков», «Наряжалась баба на Юрьев день погулять с барского двора». Так было до XVI века, когда безземельные крестьяне могли свободно переходить от одного землевладельца к другому.
В 1592 году Борис Годунов отменил право перехода крестьян к другому владельцу земли, закрепив их навечно за боярами, вотчинниками.
Царь Борис Феодорович первый остановил бродяжничество крестьян и укрепил их за владельцами. Царь Василий Иоаннович Шуйский указом 1607 года, 9 марта, решительно запретил крестьянские переходы. Царь Михаил Феодорович введением Писцовых книг и всеобщей переписью определил права помещичьи и оставил крестьян навсегда при земле владельца. Отсюда и пошли пословицы: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!», «Дожидайся Юрьева дня, когда рак свистнет», «Зарекался мужик на Юрьев день радеть о боярском добре».
К Егорьеву дню обивали двери войлоком или рогожами, конопатили окна и погреба.
Считали: «Егорий зимний — охранитель скота, повелитель волков», «С Егория медведь в берлоге крепко засыпает, а волки жмутся к деревенским задворкам», начинают ходить за добычей, но «Что у волка в зубах, то Егорий дал».
Были и приметы: «В Юрьев день ходили слушать воду в колодцах: коли тихо, не волнуется, зима будет теплая, послышатся звуки — ожидай сильных вьюг и морозов», «Если до Егорьева дня бывает иней, то сев овсов в будущем году окончится до Егорьева дня».
«На Руси два Юрья — один Юрий холодный (зимний), другой голодный (вешний)».
Именины у Юрия. Георгий (Юрий, Егорий) с греческого — «земледелец».
9 декабря — Юрьев день, Егорий-с-мостом (в знак упрочения льда). В устных календарях — Юрий холодный.
Дата духовных святцев запечатлела освящение первого на Руси Георгиевского храма в Киеве на Златых Вратах (XI век).
Святцы деревенские запечатлели событие, переломное для ряда поколений.
Земледелец Древней Руси мог вести хозяйство самостоятельно, причем с применением наемной силы; мог наниматься в работники, хотя бы к соседу, если не к дворянину-вотчиннику, и мог запродаться с семьей в кабальные холопы. Переход — где выгоднее, где больше платят — осуществлялся в конце сельскохозяйственного года. При приеме на оседлость работнику выделялись пашня, скот, постройки, орудия труда. По закону и обычаю, крестьянин, пожелавший сменить владельца, обязывался его предупредить о решении к Михайлову дню, внести за пользование домом, лошадью и так далее «пожилое» (рубль с алтыном); наниматель не должен был его задерживать дольше недели после Юрьего дня.
Земля — Божья, волен в ней едино государь.
Во временную и постоянную собственность пахотные, сенокосные, рыбные и другие угодья Москвой жаловались служилому чину, монастырям и в целом церкви: тем, кто ограждал державу от посягательств внешних врагов, кто молитвой и проповедью сплачивал народ вокруг престола.
Дворянин выслуживал землю ранами и кровью, тяготами походов. Добро, когда пришел с войны с добычей. Но война проиграна? Впадали семьи в нищету, «шатались меж двор», по выражению современников.
Обычай Юрьева дня издавна нарушался. Платить нечем, все равно помещик не отпускал мужиков, вымогая записаться в кабалу. Василий IV Шуйский с боярами в 1607 году издал указ о закреплении крестьян за владельцами земель сроком на 15 лет, а выяснилось — «на вечные времена».
Голытьба, у кого ни кола, ни двора, и зажиточные, сами державшие на подворьях холопов крестьяне очутились в цепях рабства или под угрозой порабощения:
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»
Знатоки крестьянского быта Севера в конце XIX века утверждали: потомки крепостных и вольных земледельцев отличаются между собою, словно люди разных наций. Рабство унижало и растлевало, калеча души. Обитатели бывших помещичьих волостей, подчеркивалось в исследованиях, низкорослы, слабосильны, хозяйствуют спустя рукава, в слове нетверды, избы их тонут в грязи, крыты соломой, у деревень вид удручающий…
Напротив, крестьяне, не испытавшие крепостной зависимости, наоборот, предприимчивы, физически крепки, строения в деревнях добротны, церкви богато украшены. Исстари сложилось у хлеборобов черносошных: уплатил подати — и никого над тобой, кроме государя. До царя, однако, далеко, на ниве и в избе ты сам себе государь.
Словом, у свободного крестьянства свои были преимущества. Даже по сравнению с дворянами, для которых служба — за поместья, за владение крепостными — долго была обязательною.
Историкам-краеведам, наверное, известно, как дворянин-однодворец, проживавший рядом с нашей Городищенской округой, добивался в ХУШ веке перевода его в крестьянское сословие.
Случай не первый. Вблизи райцентра Нюксеница расположено древнее поселение, по-старинному Дмитриев Наволок. Судя по документам, здесь в ХУП веке крестьянствовал Ерофей Святитский (кстати, на правобережье Сухоны течет такая речка Святица, с мельницей у деревни Быково). Семья редко видела его дома. Святитский объявлялся то в Соли Вычегодской, то в заполярной Мангазее, куда холмогорцы, пинежане, тотьмичи, устюжане, как бы продлевая охотничьи путики, хаживали промышлять соболя.
Затем Ерофей обнаружился в Восточной Сибири, именуясь по архивным бумагам уже Хабаровым. Хлебопашествовал, основывал на Лене солеварни, мельницы. Кругом свои, северяне, народ хваткий, приемистый — с ними и ладить заединщину!
Почему забирались в экую-то даль? «Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше». Крепостничество шире охватывало Вологодчину. Дотоле не знававшие помещиков деревни Бохтюги, Кубены, вплоть до озера Воже, не говоря об Обноре, Грязовце, оказались во владении дворян. Отток населения с Сухоны, с посадов Великого Устюга принял угрожающие размеры. Бежали в Поморье, за Урал. Гнал страх. Страх перед надвигающейся из центра Руси неволей: пустели поселения, забрасывались пашни — подати стало платить некому.
И в Сибири не усидел Ерофей: возглавив смельчаков-добровольцев, казаков, в 1644 и 1652 годах дважды пускался за тыщу верст к Амуру. Отвагой, храбростью отряда Россия присоединила Дальний Восток, побережье Тихого океана.
На походы вожак изрядно тратился, за долги был посажен в острог, претерпел кандалы, издевательства.
Арестанта-землепроходца для суда препроводили в Москву. Его самоотверженности дали-таки оценку: в звании «сына боярского», со славой приехал на Лену.
Представьте, новоявленный дворянин запросился обратно в крестьянство, обязуясь за отказ от царской милости пахать землю, варить соль и вносить налоги. Мужик, чье имя носит город Хабаровск, станция сибирской магистрали -Ерофей Павлович!
Судьба на удивление счастливая. Ну ведь и «хабара» — словцо древнее, раньше означало удачу, успех в замыслах и предприятиях…
Таков он вкратце, Юрий Холодный, у кого гостила Катерина-санница.
«Мужик болеет и сохнет по Юрьев день» — говорят, это присловье устарело. Не знаю, что ответить, не владею вопросом. Забыта к Юрью дорога, и кто бы надоумил, где ее найти, пешком бы по ней отправился, — ну, кто еще со мной Юрья деревенских святцев навестить?
