Федосья (колосяница, рыскунья)

      Луга, вчера раззолоченные лютиками, порозовели, столько над травой поднялось раковых шеек.
      Случается, похолодает, и шмели ночуют в цветках гравилата; мошки, жучки греться забираются в шарики купальницы.
      Все равно, «пришла Федосья — во ржи колосья»!
     
      Солнце, солнце,
      Выблесни в оконце,
      Дай овсу рост,
      До небес пороет,
      Матушка-рожь,
      Встань стеною сплошь!
     
      Что-то такое пели детишки, пробегая мимо пашен, где зеленели яровые, колосилась рожь.
      «Не будет за полем — не будет и на поле», — увязывали северяне в единство плодородие лесов и зерновых нив. Не будет урожая грибов да ягод — не будет и хлеба.
      С сосен, елок пыльца тучами, от нее желты лужи.
      Морошка, брусника набирают цвет, по болотам, на лесосеках, мхах боров слоисто колышутся запахи меда, смолы и муравьищ. К пням льнут опята, прячутся в траве подберезовики, и того смотри полезет белый гриб…
      Благодать, если стеной суземья-хвойники на пути ветров со студеного моря-океана!
      А там, на холодных морях, что?
      Пока налаживается погода на лето, часты бури-вихори: громоздятся пенные валы, мечут по волнам карбас, точно щепку. Скрипит суденышко, рыскает, худо слушаясь руля. Даже солидные корабли шквальными порывами валяет с борта на борт, сбивает с курса.
      Что ж, справедливо моряки нарекали этот день рыскуньей.
      Зверобойный, пушной промыслы, рыболовство Мурмана, Шпицбергена, Новой Земли в прошлом переживали полосы упадка и расцвета. Поморье неизменно хранило славу корабельной стороны. Лишь парусный флот в первое десятилетие XX века насчитывал до 450 единиц общей грузоподъемностью 20 тыс. тонн. На парусниках, например, в Норвегию вывозилось ржаной и белой муки, круп на полмиллиона рублей, поставлялось в порты Белого моря норвежской рыбы до 1 200 000 пудов ежегодно.
      В самом деле, отчего было поморам не закрепить в устных численниках в ряду других еще одну собственную дату.
      С древности устоялось: «Федосья всех понедельников стоит». Числили ее по разряду самых злосчастных дней года. Суеверие бросало тень на последующие сутки: «За Федосьей Исаакий, выползает из нор гад всякий».