Сколько бы лет не отделяло нас от тех событий, а мы остаёмся в долгу перед их участниками. В долгу перед теми, кто пал, так и не увидев светлый день Победы, перед теми, кто сегодня очень скромно доживает свой век. Их всё меньше и меньше. Их воспоминания — бесценная реликвия для нас….Когда-то в семи километрах от Верх — Пайвы располагался посёлок с добрым названием — Пайвёнок, где и было всего шестьдесят дворов, две улицы (третья только начиналась). Окружали Пайвёнок берёзовые леса. А сегодня об усадьбах только и напоминают одинокие деревья, кустарники, дикие яблони, посаженные когда — то заботливым хозяином.
В этом небольшом посёлке в 1925 году родился Владимир Данилович Блажевич. Здесь же он окончил четыре класса начальной школы, а ещё два класса заканчивал в Берёзовке. Учёба Володе давалась легко, нравились все учебные предметы, особенно быстро справлялся с математикой, интересовался дополнительной литературой по географии, истории. Очень много читал. К сожалению, мечту окончить восемь классов способному и сообразительному мальчишке помешала осуществить война. Шёл 1941 год…
И об этом Владимир Данилович вспоминает: Мне тогда не было и шестнадцати. Но в те годы почти все юноши быстро становились взрослыми. Старших школьников снимали с занятий и отправляли на сеноуборку, уборку урожая. Мужчины призывались на фронт. А 14 — 15-летние «пацаны» и их матери выполняли самую тяжёлую работу здесь, на трудовом фронте. Так для меня закончилось и детство, и юность сразу.11 декабря 1942 года меня направили в Поспелиху в артиллерийское училище. Там я получил звание младшего сержанта. В мае следующего года по окончании училища нас направили в Тамбовскую область, где формировался истребительный противотанковый артиллерийский полк. Набор солдат, пополнение полка были исключительно из сибиряков, крепких людей и физически, и морально. Немцы нас так и называли -«сибирские волки». Затем — Украинский фронт. На войне бывало всякое… Заняли однажды оборону, где планировалось наступление немцев и большое скопление техники. Но немецкая разведка сработала хорошо, и фашисты пошли на нас со всех сторон. Полк оказался в окружении. Двухтысячной армией нашей невозможно было пройти сквозь сильный огонь немцев. Чтобы прорвать окружение, нас были вынуждены разделить на маленькие группы. Когда выходили из окружения, не видели передовой ни нашей, русской, ни фашистской. По сути встретились с другим заградотрядом, после чего нас соединили с первой Украинской армией. Дали мне пулемёт «Максим». Там же, на передовой, я и научился стрелять из него, ведь до этого кроме карабина в руках у меня ничего и не было».
С боями шли дальше. Взяли Житомир, освободили несколько населённых пунктов, продвигаясь на запад. Вдруг неожиданно на нашем пути- небольшая колонна немцев. И снова завязался бой. Вот здесь я и получил тяжёлое ранение. Оказался в Киевском * госпитале, затем отправили в Минск, а лечение началось только в Горьковском. Руку подлечили, правда, она почти не работает, прооперировали челюсть. Для того чтобы я окреп, мне разрешили подлечиться три месяца дома.
Дважды в неделю из Пайвёнка ходил пешком в Верх — Пайву на перевязки. Вскоре меня призвали на комиссию и отправили в Томское танковое училище. Нас было десять инвалидов, и все после учёбы попали на фронт. Конечно, в танковые войска я не прошёл, в ракетные комиссия тоже не разрешила, а вот в артиллеристы взяли безо всякого.
Привезли нас в Брянск, а точнее — брянские леса, вызвали в штаб бригады и направили сорок человек на переподготовку в город. Через месяц нам выдали орудие 152 -миллиметровую пушку — гаубицу. Так снова началась фронтовая жизнь.
Жизнь или смерть. В сознании вновь мелькали и родное село, и дом, и мама. Мелькало и слово свобода, и Отечество. Понимал я и то, что годы — то молодые отданы войне. Но я выжил в этой суровой схватке, а сколько таких же парней сложили головы на полях сражений, не успев услышать слов «папа», «дорогой дедушка». Вечная память им. Вечная…
Довелось мне воевать и на чужой территории. Освобождал Будапешт, другие города. Быстро освободили Австрию. Через два дня были под Веной. По городу стрелять запретили (чтобы не разрушить исторические памятники). Здесь мы повстречали русских женщин, детей. Когда спросили, откуда они, женщины объяснили, что немцы пригнали их сюда на работу. По — разному война распоряжалась судьбами людей. Потом была Чехословакия. Освободили мы Братиславу. Под Прагу нас направили в ночь на восьмое мая. Видели, как с сопок спускались «власовцы», потеряв связь, они сдались в плен…
Самый радостный день в моей жизни — девятое мая 1945 года, когда нам сказали, что война закончилась. Кто смеялся, кто плакал. Спокойствия на лицах людей не было. Но для меня и моих товарищей война ещё не закончилась. Девятого августа нас направили на Западную Украину, под Львов. Нас было двадцать пять сибиряков — специальная группа по уничтожению банд. Это была вторая война, только партизанская. Демобилизовался я лишь в мае 1946.
Весна. Тепло. Кругом цветут сады. Все устали от войны, люди хотят мира. Обидно, что инвалидность — вторую группу — я получил только по уходу на пенсию. Хотя на комиссии сказали, как воюешь с такими ранениями? И записали: не годен к военной службе, оформление на инвалидность. А в больнице на это ответили, мол, работать надо, инвалидов и так много.
Позже врачи объяснили, что такое указание было «сверху». Да прощаю я и это, надо ведь было восстанавливать народное хозяйство, разрушенное войной. На войне молодость брала своё. Помнится, увидели мы как — то немецкую кухню, как немцы с термосами ходят. Пальнули с друзьями одним снарядом. Немцы исчезли, но и нам чуть не попало от командира, ведь нельзя показывать врагу, что здесь подтянута тяжёлая артиллерия.
А как — то на нейтральной полосе увидели противотанковое орудие. Я с разведчиком подполз, мы его развернули и раза два успели выстрелить в немецкую сторону. Потом немцы начали миномётную стрельбу, которая и уничтожила это орудие. Ну а мы с другом постарались поскорее уйти в укрытие. Вообще, когда мы отступали, всегда старались оставлять своё орудие в нерабочем состоянии.
Воевать на передовой всегда было легче, там была и радиосвязь, и телефон. Пока шли по нашей территории, много жестокостей насмотрелись. Всё было сожжено, or домов остались только печи или кирпичные чёрные стены. Если заполыхало яркое пламя, значит фашисты уходят из села.
Те, кто от них сумел спрятаться в лесу или в овраге, возвращались к своим пепелищам, рядом с той же печью рыли землянку и начинали новую жизнь. Перепуганные лица грязных оборванных женщин, детей, стариков видели мы. Больно смотреть на следы издевательств фашистов. Больно было шагать по стране , по её шрамам, ранам, пожарищам…Я горжусь сибиряками. Много они тянули на себе в годы войны и жили дружно, да и Москву они отстояли. Годы войны до сих пор в моей памяти. Бои, потери, трудный повседневный быт войны — всё это кровавые годы, смертельные, но праведные и святые…Война закончилась давно, но события тех дней по — прежнему в памяти этих стариков. Вот и Владимир Данилович, получив в 1947 году профессию тракториста, не смог работать на технике — давало знать о себе ранение. А сейчас, когда обостряются все болячки, ветеран всё чаще вспоминает боевых друзей, юность, украденную войной…
Радости и невзгоды. Жизнь выдаёт сполна, Но тянет меня в те годы, Хотя всё дальше война. Владимир Данилович Блажевич умер в 2002 году, но земляки чтут его память.
