В начале марта исполнилось 20 лет Алтайскому краевому Законодательному собранию. «ПОЛИТСИБРУ» побеседовали с депутатом первого созыва, членом-корреспондентом Российской академии медицинских наук, заведующим кафедрой нормальной физиологии АГМУ Валерием Киселевым. В 1994 году Валерий Иванович был одним из руководителей Семипалатинской программы. Он рассказал корреспонденту «ПОЛИТСИБРУ» о том, что было главным достижением работы Заксобрания первого созыва, участии в выборах президента и социальной политике 90-х годов.
— Валерий Иванович, за двадцатилетнюю историю краевого Законодательного собрания можно по пальцам пересчитать профессоров, которые избирались депутатами. Вы в то время были завкафедрой, директором научно-исследовательского института. Что побудило вас выдвигаться?
— Я баллотировался по Бийску. Никто не верил, что барнаулец в Бийске пройдет, там всегда было отторжение барнаульцев. Но я прошел. Спасибо за поддержку мэру Геннадию Карпушкину и Борису Шестакову, который тогда был главой администрации Восточного района. Удалось победить директора олеумного завода господина Коленого и первого секретаря горкома КПРФ. Наверное, я оказался более убедителен, я ездил туда, встречался с людьми, разговаривал, объяснял. Мы серьезно помогали Бийску по Семипалатинской программе, строили там городскую детскую больницу.
Я пошел в Законодательное собрание для того же, для чего Яков Шойхет пошел в Совет Федерации. Я лично ему предложил баллотироваться, его долго уговаривали. Мы организовали вполне приличную избирательную компанию, и он победил. На выборах Совета Федерации в 1993 году, если помните, округа были двухмандатные. Шойхет занял второе место после Александра Сурикова, но победил первого секретаря крайкома КПРФ Виталия Сафронова. И это тогда, когда левые настроения преобладали в обществе. Меня потом спрашивали, как нам это удалось.
— Что вы отвечали?
— Я прошел школу комсомола, студентом был секретарем комитета ВЛКСМ АГМИ, и создал в медицинском институте стройотряды, которые были одними из лучших в стране и 20 лет лучшими в Алтайском крае. Организаторская школа комсомола дорогого стоит.
— Мы немножко отклонились. Так что ж вас с Шойхетом подвигло идти в политику?
— Мы тогда по наивности считали, что этим мы защитим Семипалатинскую программу. Она давалась очень тяжело, у нее было много противников. Я считаю, выдающаяся заслуга Якова Наумовича [Шойхета] в том, что он сразу поставил вопрос так: мы ее рассматриваем как научно-исследовательскую программу. У нас не было ни грамма популизма, этих «зеленых» криков «убили всю Россию». Мы понимали, что проблему ликвидации последствий ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне на население Алтайского края нужно решать в форме научно-исследовательской программы. Потом, когда мы разобрались, когда с помощью 60 центральных институтов удалось доказать, что взрывы на полигоне оказали воздействие на здоровье населения края, мы поняли, что это был единственно правильный путь. Сорвись мы на популизм, на крики, ничего бы не получилось.
Программу терзали и в Москве, где нас обвиняли во всех грехах ведущие ученые военно-промышленного комплекса, и здесь на Алтае. Вот представляете, вроде все развивалось нормально, и в 1991 году после августовского путча сменилась власть – вместо крайисполкома появилась краевая администрация с новым руководителем. Мы сразу почувствовали недружелюбное отношение: что вы сюда ходите? А мы-то ходили потому, что без работы с чиновниками многие вопросы невозможно было решить. Даже сверстать программу было невозможно – это же государственный документ, его же не ученые верстают.
Я тогда пошел на такой шаг. Замом по социальным вопросам у Райфикшта (Владимир Райфикешт – первый глава администрации Алтайского края. – «ПОЛИТСИБРУ») был Иван Шефер. Я его знал, потому что он работал инструктором Центрального райкома КПСС. Я ему дозвонился, попросил о встрече. Встреча, как это всегда бывает в революционное время, состоялась поздно вечером. Я ему сказал: Иван, не дай Бог вам потерять Якова Наумовича Шойхета. Тогда ведь много было желающих, «зеленые» кричали: дайте мы возглавим программу, что эти врачи понимают. Я присутствовал при разговорах Шойхта с ведущими академиками-радиоционщиками. Они, может быть, больше его знали в своем деле, но он был врач. И когда дело доходило до медицинских последствий, они перед ним тускнели.
Шефер мне сказал: я попытаюсь объяснить это Райфикешту. Потом позвонил: все останется в силе, мы будем вам помогать. Надо сказать, помощь была условной. Помню, на одном из советов администрации Райфикешт сказал: давайте, не будем строить краевую клиническую больницу, это будет очередной долгострой. Пришлось отвечать, что еще наши учителя мечтали о новой краевой больнице, уже нам с Шойхетом по 50 лет, а ее все еще нет. Слава Богу, удалось отстоять.
— Вы сказали, что были наивными, когда полагали, что депутатские мандаты помогут защитить программу. В чем заключалась наивность?
— Решения принимались в Москве, а там все сложно. В Госкомчернобыле, а он вначале занимался Семипалатинской программой, сидели чиновники из Госплана – половина из российского, половина из союзного. А у них были разные подходы. Вот мы ходили от одних к другим и объясняли. К тому же они были зациклены на Чернобыле, а у нас многое было по-другому.
Но я не сказал еще об одном толчке, который заставил нас идти в законодательную власть. Это были события сентября-октября 1993 года. У нас в Белом доме «расстреляли» проект закона о ликвидации последствий ядерных испытаний. Мы его писали с тремя московскими институтами, довели его до Верховного Совета, и он там погиб. Только спустя годы удалось написать новый закон, провести его через Госдуму.
Депутатство, особенно Шойхета, конечно, помогло. В частности, удалось добиться, чтобы 65 процентов средств программы шли на здравоохранение – оборудование, строительство больниц. К нам стали больше прислушиваться, мы имели возможность зайти в кабинеты и в крае, и в Москве.
— Если сказать в самых общих чертах, что край получил от Семипалатинской программы?
-Было построено более тысячи различных объектов, среди них – водопроводы, очистные сооружения, больницы, саэпидемстанции. Самые главные, конечно, — первая очередь краевой клинической больницы и краевой диагностический центр.
Пусть бывшие руководители края на меня не обижаются, но они не были социально-ориентированными людьми. Наверное, они в этом не виноваты, но они, например, не понимали роль и место здравоохранения. С криком приходилось отстаивать позиции. Да и то ситуация ухудшалась на глазах. Если говорить о Семипалатинской программе, то все время велась борьба за то, как потратить поступающие из Москвы деньги. Предлагалось, например, всю программу потратить на газопровод. А мы все охали: как же люди не понимают, что в программе записано, на что тратить деньги, что там все обосновано. А деньги ведь были большие. До секвестра Семипалатинской программы во второй половине 90-х годов пару раз она была фактически вторым краевым бюджетом.
К счастью, сейчас все не так. Чтобы понимать роль образования, медицины, нужен соответствующий уровень интеллекта, понимание существа жизни. Важны ведь не только деньги, важно и отношение. Сейчас руководство края не только вкладывает деньги в здравоохранение, но и относится по-другому. В моем понимании, это говорит о высоком интеллектуальном потенциале нашей администрации. 20 лет назад нам приходилось говорить начальникам: ну, вы еще придете, вы еще обратитесь к врачам. Конечно, сейчас другие возможности. Но и отношение другое. Я вижу, чувствую это. Теперь кое-что приходится познавать как пациенту, и я вижу, как сильно в лучшую сторону изменилась наша медицина. Думаю, это связано с другими нравственными подходами и устоями. Циник никогда не поставит на первое место здравоохранение.
И еще. Если сейчас продвижением важных программ, прежде всего, серьезно занимается администрация Алтайского края, то тогда всеми этими вопросами пришлось заниматься нам, ученым, не имеющим опыта государственной деятельности. Помощь первых лиц была недостаточной, и оказывалась только после наших многочисленных просьб.
— Расскажите о работе в краевом Законодательном собрании.
— Это было интересно – новая Конституция, практически нулевая законодательная база. Пришлось принимать регламент, Устав края, другие основополагающие краевые законы. Мне кажется, в целом очень прилично два года поработали. Я был заместителем председателя комитета по социальной политике, входил в согласительную комиссию по бюджету. Приходилось сильно воевать с непониманием чиновников, объяснять им, что в отличие от образования медицина требует затрат на диагностику и лечение. Козырем в спорах был наш семипалатинский опыт. Семипалатинская программа, когда экономика Родины была на нуле, дала Алтайскому краю новое медицинское оборудование, позволила построить очень важные социальные объекты.
В Законодательном собрании я познакомился с огромным количеством новых людей. Тогда партии в нем не играли особой роли. Владимир Николаевич Баварин (глава администрации Барнаула в 1991 – 2003 гг. — «ПОЛЛИТСИБРУ») объединял всех барнаульских депутатов. Они перед каждой сессией встречались, решали, как голосовать по тому или иному вопросу. Одно время он и меня звал – ты, мол, хоть и от Бийска, но барнаулец.
— Какие из решений, принятых первым Законодательным собранием, на ваш взгляд, можно считать самыми важными?
— Устав края и новые подходы к краевому бюджету. Поддержка промышленности из бюджета уходила, строилась новая система социального обеспечения, социальной защиты. В результате, сформировалась совершенно другая структура бюджета.
— Но ведь и после работы в Законодательном собрании вы не ушли из политики?
— Наверное, я там засветился. В начале 1996 года закончились полномочия депутатов первого созыва, а меня сделали доверенным лицом Бориса Ельцина на выборах президента, и я возглавил Движение в поддержку Ельцина в Алтайском крае. Нас тогда много критиковали: неужели вы не видите, что он творит. Я всем отвечал: мы, может, лучше вас видим, какие ошибки делает Ельцин, но мы никак не можем допустить, чтобы к власти снова пришли коммунисты.
После второго тура выборов всех доверенных лиц собрали в Кремле на встречу с Ельциным. Она длилась очень недолго, потому что между первым и вторым туром у президента был инфаркт. Борис Николаевич вышел к нам и сказал: спасибо, я очень вам благодарен, я лучше, чем кто-либо, понимал, если коммунисты победят, то вы, мои доверенные лица, будете первыми, кому станет от них плохо.
— Как вы тогда самому себе объясняли, что коммунисты – это плохо?
— Я считал, что они просто закрываются словесной риторикой, причем не очень умелой. Сейчас, конечно, Зюганов более подкован, чем раньше. А ведь в 1996 году, когда он приезжал в Барнаул, его спросили: Геннадий Андреевич, а как вы одновременно снизите налоги и поднимите зарплаты? И он смутился. Вот такие грубые ошибки делал. Ясно было, что у него популистская программа.
Я понимал, что если коммунисты снова придут к власти, то методы у них останутся старыми. А тогда, чтобы повернуть страну вспять, нужны были уже не брежневские и не горбачевские методы руководства, а жесткая рука. Что такое жесткая рука в Советском Союзе, мы знали от наших родителей. Ельцин, наверное, понимал, о чем говорит, когда сказал, что нам бы не поздоровилось. Все считали, что снова придет диктатура, и партия наведет революционный порядок. Я думаю, тогда коммунисты пошли бы тем же самым путем, каким сегодня идет новая власть на Украине.
