26 августа 1876 года — Умер в Петербурге сибирский писатель, уроженец Барнаула, Иван Афанасьевич Кущевский.
Барнаул. Летопись города Барнаула. Барнаул, 1994. С. 80.
Биография И.А. Кущевского:
Окончил курс в томской гимназии, которая в первой половине 60-х годов «жила литературной традицией и способствовала воспитанию не одного писателя». В 1864 г. приехал с караваном золота в Петербург, где проделал всю школу безвыходной голодовки. Одно время он занимался исключительно тяжелым физическим трудом, вплоть до таскания кулей на Калашниковской пристани; мечты об университете пришлось оставить. Его мелкие очерки, изображавшие то нравы и типы окружавшей его голытьбы, то житье-бытье родичей-сибиряков, печатались в «Деятельности», «Народном Голосе», «Петербургском Листке». В нем стал созревать план большого идейного романа, осуществлению которого препятствовали материальные условия. О них Кущевский рассказывает в прошении Литературному Фонду, где он ходатайствует о пособии в 10 рублей: «Увлекшись этой работой (то есть романом) при отчаянной борьбе и крайности, и бросил всякую другую и остался без куска хлеба; на свое счастие, я попал в больницу. Здесь я продаю больничные порции, чтобы покупать свечи; часто сижу голодным и работаю. Но дело подвигается вперед слишком медленно, вечера темные, денег не хватает на свечи». При этих обстоятельствах был закончен «Николай Негорев, или Благополучный россиянин», напечатанный в «Отечественных Записках» (1871, № 1 — 4; отдельное издание 1872), главное произведение Кущевского, дающее ему и в наши дни не только право на признание, но и читателей.
На фоне общей картины движения 60-х годов, воплощенного в ряде отчетливых и интересных фигур, Кущевский изобразил в надлежащем свете «благополучного россиянина», дельца-карьериста, характерного для той эпохи, когда этот тип, по свидетельству современников, «являлся в некотором ореоле даже в глазах иных публицистов, смачно толковавших о нашем «промышленном прогрессе», «экономическом развитии» и о том, что «наше время — не время широких задач». Прекрасное изображение детской психологии и школьной жизни, увлекательный юмор, живое движение рассказа, образы «новых людей», особенно женские, забавная и обаятельная фигура Оверина, русского Дон-Кихота, самоотверженного чудака и подвижника, искателя правды, теоретической и моральной, — таковы некоторые из причин широкого успеха, заслуженного произведением Кущевского.
Оно выделялось простым, здравым взглядом, чуждым всякого доктринерства, и являлось отголоском общественных настроений, воплощенных в новых, еще никем не подмеченных образах. Полное идейного содержания, оно отвечало и требованиям эстетической критики. По свидетельству одного из критиков, несмотря на горькую правду, высказанную в нем, оно было «встречено молодым поколением с несравненно большим сочувствием, нежели всевозможные эпопеи о разных доморощенных Лео». Надежды, возбужденные романом Кущевского, не оправдались в дальнейшем. Едва начав, он уже устал; недостаток общего развития лишил его новых широких творческих задач; он работал энергично, но из всего написанного им за это время ничто и в малой степени не напоминает его романа.
Он помещал рассказы в «Деле» и «Отечественных Записках» («Не столь отдаленные места» — «Отечественные Записки», 1875, № 7, под псевдонимом Хайдаков), писал в «Будильнике», давал один фельетон в неделю «Сыну Отечества» и два «Новостям». Рассказы его собраны в двух сборниках: «Маленькие рассказы» (СПб., 1875) и «Неизданные рассказы» (СПб., 1888), интересных теперь разве по тому автобиографическому материалу, который в них заключается. Кущевский умер, одинокий, в больнице, от водянки. — Ср. П. Никитин (Ткачев) «Беллетристы-эмпирики» («Дело», 1875, № 3) и «Недоделанные люди» («Дело», 1872, № 2); М. Цебрикова «Беллетристы-фотографы» («Отечественные Записки», 1873, № 11 и 12); В. Горленко «Писатель-пролетарий» («Московское Обозрение», 1877, № 41 и 42; биография); А. Горифельд «Забытый писатель» («Русское Бог.», 1895, № 12, и в книге «О русских писателях», СПб., 1912). Важные биографические данные в газете «Сибирь», 1876, № 40. Портрет в «Пчеле», 1877, № 15. А. Горнфельд.
И. А. Кущевский
Газ. «Сибирь», 1876, N 40, 3 октября
Н. М. Ядринцев
Петербургские газеты извещают, что 12 августа в Петербурге скончался писатель Иван Афанасьевич Кущевский. Покойный, получивший некоторую известность в литературе, несомненно обладавший талантом, принадлежал к числу литераторов, которых в последнее время дала Сибирь. Он был уроженец Барнаула и воспитывался в Томской гимназии, которую он отчасти описал в одном своем произведении. Он окончил курс в 1864 или 1865 году. Томская гимназия жила одно время литературной традицией и способствовала воспитанию не одного писателя. Еще в 50-х годах воспитанники ее, наклонные к чтению, составили кружок и развивали в себе страсть к литературе. Стремление это зародилось совершенно самостоятельно, так как учителя того времени не думали нимало развивать его. Ученики сами добывали книги, читали, обменивались мыслями и упражнялись в подражательной литературе. К числу этих лиц, занятых своим воспитанием, помимо школьного, принадлежало несколько молодых людей, впоследствии вышедших действительно на литературную дорогу, как Н. И. Наумов.
В 60-х годах при пансионе гимназии организованы были целые литературные вечера, где читались лучшие произведения и устраивались даже состязания. Затевалась даже газета в гимназии. На этих-то вечерах уже выдавался Кущевский своим литературным талантом и страстью писать. Окончивши курс, он поехал в университет, в Петербург, куда его манили наука, новая жизнь и литературное поприще. Курса в университете он не окончил, как большинству сибиряков, ему стала поперек дороги бедность. Пришлось обратиться прямо к литературе. Скоро он выдвинулся с произведением, на которое обращено было особенное внимание публики в свое время. В «Николае Негореве, или Благополучном россиянине» Кущевский выставил несколько типов молодого поколения последнего десятилетия, постепенное их развитие и волновавшие их страсти, очень вероятно, что это были многие из типов, проходивших мимо него в жизни Здесь были личности увлекающиеся, полные молодого героизма, натуры страстные, благородные, мечтавшие об общем благе, и рядом с ними уже начавшие складываться практики и нового закала дельцы, смотревшие на все очами страсти и устроившие впоследствии свои личные делишки, как герой рассказа Негорев. Это был тип практиков, порожденных новою русскою жизнью Тип этот был полон жизненной правды и задевал живую струну времени и русского общества, метко подмеченную В обстановке детства своих героев Кущевский припомнил Томскую гимназию и ее древних педагогов.
К сожалению, его карьера как романиста этим и кончилась. Он не дал более ни одного романа, да и первое его произведение было, говорят, сильно урезано и ощипано капризной редакторской рукой столичного литературного олимпийца, уверяют даже, что последняя часть романа была написана другим лицом Понятно, что это немного охладило молодого писателя. К тому же, для больших произведений требовался досуг, зрелое обдумывание, обработка произведения. Это необходимо для беллетриста, и не всем это выпадает на долю Между тем нужда требовала немедленного спешного труда Кущевский бросился искать работы на литературный рынок, и этот рынок поглотил его Он кинулся в маленькую прессу, где думал найти больше простора и самостоятельности, но попал из огня да в полымя Спуститься из большой прессы в маленькую было шагом назад Кущевский начал работать фельетоны и строчить из за куска хлеба Материальные условия маленькой прессы для литератора еще хуже, нежели в большой Он очутился в особой среде спекулянтов-издателей, разного литературного сброда наемных строчил, людей опустившихся, заседавших где-нибудь на Песках в грязных трактирах Нечего говорить, что эта среда могла его только погубить Он пробовал и в этой среде работать честно, независимо, мечтал даже, кажется, составить свою редакцию (попытка в «Новостях»), но это решительно не удалось Безысходная борьба, бедность со всеми ее отчаянными последствиями довели его до падения и болезни. В 1874 году он, был уже безнадежно болен и лежал в клинике. Затем он вышел и еще раз попытался отдаться литературе.
К последним эпизодам его петербургской жизни относится разоблачение личности одного из петербургских издателей, что вызвало против него процесс этого издателя Кущевский был занят этим процессом в последнее время и думал связать его с обличением наживы в Сибири некоторых чиновников Процесса этого он не дождался, и самая мысль его была крайне наивна. Не странно ли было видеть этого бедняка, заеденного жизнью, нуждой, обессиленного поденщиной,- вызывающим на бой издателя, сильного накопленным миллионом и литературными связями? Точно так же легкомысленны были его обличения модных писателей и брошенный им эпитет «жалкеньких рублей, переходящих из рук в руки, куда их поманят» Кущевский, разойдясь с представителями новой прессы, конечно, не мог уже найти сочувствия. Конец его был понятен.
Карьера Кущевского в Петербурге похожа на карьеру многих других его собратьев, как, например, явившихся из провинции искать широкого поприща и кончивших тем же, как и он Без сомнения это подтверждает мнение ярых централистов, как г-н Мордовцев и другие, что в столичной литературе деятельность шире, лучше и выгоднее для литератора, который сумеет устроиться Это вполне верно личности, как Кущевский и Решетников, составляют, конечно, исключение — они не «умеют устроиться»
Но чем бы ни кончилась жизнь этого писателя, он дорог нам, как талантливая голь, выделенная нашим обществом Он напоминает своим происхождением, что в отдаленной Сибири таятся в массе народа недюжинные силы, которые ждут только образования Своею борьбою с жизнью среди столичной нужды и лишений, своим несчастным концом он напоминает, что есть честные сердца, которые не идут на сделку.
Молодой сибирский писатель, жизнь твоя не прошла бесследно! Краткий петербургский некролог найдет свой комментарий, в нашем сердце. Прощай же, добрый земляк. Мы кидаем себе наш родной венок на твою далекую могилу!
