В этот день Православная церковь отмечала память великомученика Евстафия Плакиды, жены его Феопистии и чад Агапия и Феописата. Плакида — такое имя носил военачальник римских императоров Тита и Траяна до крещения.
Ветряк дует всяк, потому поселяне в этот день замечали течение ветров: «северный ветер — стужа близко, южный — к теплу, западный — к влаге (мокроте), восточный — к вёдру». «Сладимые ветры», дующие с юга при начале посева, обещали плодородие, «Ветер-весняк, дующий с юго-востока, разбивает почку у деревьев».
Дуют ветры-листобои, а на ветряных мельницах шел помол хлебов нового урожая. С раннего утра вертелись мельничные крылья, шуршали жернова, сыпалась в мешки свежая мука. Начинали сплавлять хлеб водным путем (ветер дует в паруса), стараясь сделать это до ледостава.
На этот день у сельских ведунов были свои приметы. Если на Астафия туманно и тепло, но продолжает летать паутина — к благоприятной осени и нескорому снегу. Если с туманом длинно сегодня летит паутина — длинную осень укажет, не скоро снег ляжет.
Если в этот день будет ветер с юга, значит);, будет хороший урожай озимого хлеба на будущий год.
Благоприятный день для рубки капусты.
Именины у Михаила. Михаил в переводе с иврита — «подобный Богу». Не зря это имя носит один из 4х архангелов.
Дань уважения мельникам, хозяевам ветрянок. Этот день был праздником мельника: крестьяне носили мельнику подношение.
Со всякой новой мельницы водяной оброк возьмет.
Птица-юрица
На ветер глядит,
Крыльями машет,
Сама ни с места.
О, птиц-юриц стояло вокруг деревень, несказанно украшали они холмы, вольницу раздольную полей и лугов!
Ветрам отдавалось исключительное внимание, наипаче в Поморье, в пору господства парусных судов и позднее. Для зверобоя, для рыбака ветер — успех в промысле, сама жизнь. Предугадаешь, откуда задует, что принесет, — быть тебе с уловом, с добычей; обманешься — утащит на льдине в океан, сети, мережки порушит в лихую падёру.
По сторонам света, направлению, ветры именовались везде наособицу. К примеру, в Неноксе северный нес название сивера, северяка, на Мезени он был продольный, столбище. Знавала Русь заморозника, галицких ершей и хилка, стрижа и паужника — десятки, сотни прозвищ для всех 32 румбов компаса!
Деревенские святцы не преминули по случаю Астафьева дня преподать житейские уроки. «Выше ветра голову не носи» — поучали. «Спроси у ветра совета, не будет ли ответа» — наставляли опираться на себя, наживать собст венный опыт. То же самое и мельники говаривали: «На ветер надеяться – без помолу быть».
В прошлом добирались налоги, взимались недоимки весной и летом по возвращении селян с отхожих зимних заработков, по завершении пушного промысла, подледного лова, и осенью в гуменную страду.
Беда, когда долг за долг заходит.
Север неоднократно переживал периоды подъема и упадка. В средневековье житница страны… Через Холмогоры, Важскую землю, Тарногу — свободный выход на торговлю с заграницей… Начало ХVII века — польско-литовская и шведская интервенция, пожары, грабежи… Посправились, грянула Петровская эпоха: непосильные поборы, угон плотников, судостроителей на верфи Питера, запрет на прямые торговые сношения о Западом. Север наполовину обезлюдел…
В дворянских уездах Вологодчины ужесточалось крепостничество. В 1523 году, например, крестьяне помещика Еропкина (Кадниковский уезд) платили подушным оброком 1 рубль 15 копеек серебром, вскоре затем — 10 рублей серебром. К отмене крепостного права земельный надел на душу сократился раза в полтора. За сто лет прирост мужского населения в кадниковских деревнях барина составил всего 27 человек: со 126 до 153.
Включение пореформенной северной деревни в рыночные отношения тем не менее требовало постоянно возрастающих вложений в хозяйство. Сводить концы с концами становилось год от году труднее даже середнякам. Земские врачи выражали озабоченность ухудшением питания: в волостях развитого маслоделия уже детям не хватало молока, почти полностью уходившего на переработку. Платежи за выкуп земли в личную собственность, налоговое бремя скапливали недоимки: только за слабо населенным Яренским уездом Вологодчины долгов числилось к исходу XIX века на 300 тысяч рублей.
Святочные ряженые, широкая масленица, качели Троицы, на березе венки — нет, не для всех в деревне был потехи час!
Тянулись на поклон о займах к зажиточным соседям, обивали пороги управ, канцелярий.
