В устных календарях — ранопашец.
Курицы, не решаясь покинуть седла-насесты, кудахчут, скворец перед дуплянской встряхивается, ворчит хрипло под нос, будто насморк подхватил: ей-ей, сейчас чихнет.
Холодно, лапти скользят по инею. Горько напахивает чадом печей, от берез — листом, сжавшимся в кулачок — от утренника отбиться. Тонет деревня в тумане, а по дороге брякоток колес, топанье копыт…
Страда, время для мужика горячее: «поел — и со двора». «.Сей хлеб — не спи, будешь жать — не станешь дремать». Все путем, все ладом: «Где оратай плачет (тяжело!), там жнея скачет (с веселья, что хлебушек удался!)».
Небось по уму-разуму наимогутнейшим богатырем былины возвеличали пахаря Микулу Селяниновича: взял и посадил в карман себе самого Илью Муромца вместе с конем!
«Баба Яга, раскорякою нога», «кривоногий растрепал, а зубастый причесал» — коснемся орудий труда земледельца.
Мелькают в былинах, загадках, песнях сохи, тогда как плуги были в ходу у славян с X века, как наиболее пригодные для дернистых, тяжелых почв. При подъеме целины применялись многозубые, многокорпусные рала.
На Севере долго господствовала лесополевая, подсечная система земледелия. Вырубалась в тайге деляна, кусты, деревья огруживали в валы и весной сжигали. Называлось это у нас «катать новинки». Как снизились урожаи, поле- льнище или ржище — забрасывалось, разрабатывалось новое.
Железными плугами и боронами у нас первыми овладели льноводы, кто умел зашибить копейку. Тем не менее я помню, на подволоке, в сарае, пылились деревянная борона — суковатка, ржавый сошник, к сохе оглобли. Добро выбрасывать? Э, места не пролежит, авось пригодится!
Интересно было забраться на чердак, рыться в хламе, перебирать пожелтелые бумаги о платежах на выкуп земли, о налогах-податях, картинки — там казаки на позициях под Перемышлем, тут царь-государь проводит смотр воинству, на гимнастерке — Георгиевский крест…
На улицу-то манило, нету моченьки! Носились гурьбой по щавель, собирать «пистики» — головки хвоща, которые и сырые хрупаешь в удовольствие, а сваренные в котелке на костре — совсем объедение.
Отрада сейчас — темные отметины пахоты, зеленеющие озими, ручьи в обрамлении желтых, блестящих, будто залакированных калужниц.
Бабочки порхают, зазывают их ловить. Птюшка — невеличка в кустах тенькает, как из горстки в горстку пересыпает серебряную мелочь. Золоченые пуговки мать-и-мачехи наводят на дурашливую мысль, что у весны зелен кафтан распахнут. Ни к чему ей пуговки, может, завтра поблекнут, облетят пухом.
«После ключника и дожди теплые» — в численнике указка. «Велик, голенаст, грамоте горазд» — о дождике подсказка. А и верно, грамотей: брызнет-пробрызнет, славно распишет пашни всходами, пожни травой — не налюбоваться. Чего там сулят зеленые письмена?
