– Структура гражданского общества – общественная палата и формирование общественных палат – ваше видение? Если мы берем формирование федеральной общественной палаты, то она формируется по принципу «Есть квота президента, которая выступает как гарант». А у нас общественная палата формируется снизу: общественными организациями на конференциях прямым голосованием избираются 30 человек и далее от муниципальных образований на съезде выбираются ещё 15. Мы считаем, что это наиболее демократичная форма на сегодняшний день, хотя формирование общественных палат в других регионах повторяет модель формирования федеральных палат. Мы считаем, что это не совсем корректно и противоречит принципам формирования гражданского общества.
Юлия Леонидовна Латынина. Мы же понимаем, что неизбираемый российский парламент – это не парламент, а фуфло. Понятно и то, что федеральная общественная палата будет такая же. И естественно, что в России, как практически в любом обществе, где отсутствуют нормальные механизмы обратной связи общества и государства, возникают заменители этих механизмов. Например, в Ингушетии, когда ситуация сделалась совсем невыносимой, народ стал собирать метх хел, и реально большое количество тейпов имели представительство в метх хеле, то есть президент был отдельно, а общественное мнение – уже совсем отдельно.
Общественное мнение было настолько сильно, что смогло собрать с 87000 ингушей подписи о том, что они не участвовали в выборах, на которых якобы была стопроцентная явка. 87000 ингушей – это практически половина избирателей. То же самое в соседней с вами Республике Алтай есть Вече — Курултай, пытающегося заменить парламент, которого на самом деле нет.
Ваша общественная палата – это что-то среднее. Она выполняет какие-то вполне реальные функции, которые в принципе в нормальном обществе должен выполнять парламент.
Мой любимый пример таких самостоятельно возникающих общественных организаций – это екатеринбургский фонд «Город без наркотиков». Это когда менты стали торговать наркотиками, бандиты решили, что теперь мы будем бороться с торговлей наркотиками. Очень эффективно стали бороться, как говорится, не стоит земля без праведника, т.е. в нормальном обществе это по определению не нужно. У американцев есть какие-то общественные организации, но, понятное дело, они не берут на себя функции представительства народа по всем спектрам проблем. Если кто-то — обиженный дольщик, он не идет в общественную организацию, он идет прямо к своему сенатору и конгрессмену.
Это мелкие проблемы, но они являются симптомами больших. Это же общая проблема – того, как устроена демократия в России. Демократии в России сейчас нет. Диктатура у нас основана на нефтедолларах, поэтому имеет некоторое отличие от классических диктатур, например, ей на самом деле по барабану, что говорят люди. Например, она считает, что большинство людей настолько нищие и настолько несамостоятельные, что ими не надо править с помощью ГУЛАГов, ими достаточно править с помощью телевизора. Это в принципе, хорошо для нас, болтунов, – нас не сажают, пока мы болтаем. И проблема заключается в том, что общество на самом деле очень стабильно. В обществе есть огромное количество людей, которые не имеют собственности и надеются на государство, а пока они не имеют собственности, они никогда не будут нормальными избирателями.
Очень часто у нас считается, что демократия есть панацея от всех бед. У нас есть две точки по этому вопросу. Первая группа – это группа завзятых каких-нибудь сторонников государства, которые говорят, что российский народ в принципе не расположен к демократии, вот такой он негодный, любит сапог ещё со времен Ивана Грозного. Всё время почему-то ссылаются на Ивана Грозного… Я не могу себе представить, чтобы Тони Блер замочил свою жену и сказал: «А вы знаете, Генрих VIII делал то же самое, это наши английские национальные традиции». Мало кто бы его понял.
Есть другая группа граждан, которая говорит, что стоит объявить всеобщие выборы – у нас наступит благолепие. Объявили всеобщие выборы в 1991 году, избрали парламент, который пришлось, как известно, расстреливать из пушек в 1993. Были всеобщие выборы в 1996 году, и тогда Гусинский и Березовский изнасиловали общественное мнение и выбрали Ельцина вместо Зюганова. Тогда они создали некую машину, с помощью которой вкручивали народу не совсем то, что хотелось народу. Потом Путин сказал: «А почему, собственно, эта машина должна работать на благо демократии, пусть она работает на меня». В какой-то степени, он был абсолютно прав, с потребительской точки зрения: такая корова – и не его. Смысл заключается в том, что отмените завтра Путина – и кроме гигантской прогнившей самовоспроизводящейся системы, им созданной, в которой нет третьего сословия в виде собственников, а есть третье сословие в виде чиновников, останется огромное количество народа, который с удовольствием проголосует и за Жириновского, и за Зюганова, и за бог знает кого.
Если ставить какой-то общий диагноз, то он на самом деле очень жёсток. Демократии нет там, где нет ответственных избирателей. Демократия работает только там, где избиратель богат, поэтому она работает в Америке, поэтому она работает во Франции.
– В рамках вышесказанного Вами, в рамках демографического взрыва, в рамках популяционного стресса в Российской Федерации, прогнозируете ли именно Вы социальные взрывы серьезного характера?
Юлия Леонидовна Латынина. Вы знаете, мы недавно беседовали на эту тему с моим учителем Вячеславом Ивановым. Это знаменитый лингвист, историк-культуролог, и он сказал замечательную фразу, что у российского народа нет выделенной точки кипения. То есть никогда не понятно, когда может произойти социальный взрыв. В феврале 1917 года трудно было себе представить, что какой-то неподвоз буханок хлеба в Санкт-Петербург может на ровном месте вызвать Февральскую революцию. Я, если честно, не прогнозирую социального взрыва, хотя могу совершенно серьезно ошибаться. Я не ожидаю социального взрыва, во-первых потому, что мне кажется: во всех нас есть генетическая память о революции 1917 года, о том, что тогда много набедокурили, а ничего не добились. Во-вторых Путин, который как раз очень боится социального взрыва, делает несколько вещей, которые теоретически социальный взрыв должны предотвратить или должны предотвратить катастрофу, подобную распаду Советского Союза. В этом смысле у него крайне прагматическая политика.
– Как вы считаете: каковы временные сроки этого метода управления? Сколько ещё можно так управлять нами?
Юлия Леонидовна Латынина. Не знаю. По-моему, Брежнев тоже казался вечным, и вдруг он как то рассосался. Такое ощущение, что эта система очень стабильная. На данный исторический период есть гигантское открытое общество, к которому присоединяются всё большее количество стран, причем буквально за десятилетие эти страны добиваются ошеломляющих успехов. И есть только одна модель – модель открытого рынка, которая позволяет обществу развиваться. Но есть страны, которые говорят: «Нет. Мы пойдем особым путем, мы великие. У нас есть какая-то национальная особенность». Это страны типа Ирана, Северной Кореи, Кубы, Нигерии, и, к сожалению, сейчас в число этих стран входит Россия. Проблема заключается в том, что в геометрии нет царского пути, как сказал Евклид какому-то македонскому мужику, который хотел «попроще». В экономике тоже нет царского пути, но проблема в том, что эти режимы оказываются очень устойчивыми. Это печально, но это так.
